Философия как наука - Губин В.Б.

 

Даже простое созерцание из-за порога чувствительности незеркально отражает реальность и формирует границы в картине отражения, например, «облака». Или ограниченность времени наблюдения над газом в сосуде порождает представление о необратимом его разбегании по сосуду, что термо­динамика утверждает как абсолютный закон, впрямую не совместимый с механикой. Что уж говорить о деятельности, совершаемой с целью. Так, цель использования энергии частиц газа для совершения нужной субъекту работы сразу же порождает задачу управления для этой цели частицами и разделение энергии по качеству на полезно использованную и потерянную для этой цели и понятие коэффициента полезного действия. Без субъекта таких аспектов в материале и происходящем нет.

Парадоксальные, нерешаемые проблемы обоснования термодинамики возникали именно из-за неправильных, недиалектических, редукционистских представлений о связи теорий двух разных уровней, как будто сами частицы порождают термодинамику.

Такова принципиальная схема развития представления об объектах: об их элементах и механизме формирования. Ясно видно, что развитие имело систематический, целеустремленный характер, развивало частные стороны вопроса и в конечном счете синтезировало наилучшие решения. Развитие включало как собственно философские находки, так и соответствующие обобщения развивающихся естественнонаучных знаний. Так что в этой части философским знаниям никак нельзя отказать в научности. Даже если бы вопрос был менее завершенным, уже с самой постановки все равно он являлся бы достойным научного интереса и исследования именно в общефилософском плане, причем решение, естественно, должно было соответствовать реальности, а не субъективным пожеланиям философов. Последнее не у всех получалось, но от этого философский вопрос не становился ненаучным. И философы, как ни свободно они собирались бы философствовать, должны всегда думать, правильны ли их мысли или неправильны.

Перейдем к выяснению критерия истинности представлений о мире.

Сразу обратимся к лучшему методу выяснения проблемы - к диалектическому. Он лучший в отличие от позитивизма и прочих обрывочных и формалистических методов. Стоит отметить, что Владимир Соловьев, сравнивая пози­тивизм О.Конта и диалектику Гегеля, оценил первый как бессвязный, а второй как повисшую в воздухе абстракцию со всей своей связностью и цельностью [10]. Но диалектический материализм заполнил это пустоту великолепной формы.

Большинство дневнеевропейских философов и тем более натурфилософов считали объективное познание мира возможным. Обратим внимание на тогдашние сомнения в возможностях познания и даже полные их отрицания. Секст Эмпирик, продолжатель дела Пиррона, написал большое количество разных конкретных примеров и доказательств невозможности доказать какие-либо утверждения о реальности. По любому предложению через несколько строчек все заканчиваются утверждением, что точно это доказать невозможно. Что, конечно, не вызывает сомнений. Однако больше десяти строк у него трудно прочитать из-за нарастающей досады - как человек не видит, что доказывает бессмысленность любой целенаправленной деятельности при том, что сам-то не всегда ждет у моря погоды. Например, когда проголодается, не особенно опасается подавиться едой или проглотить ложку. То есть его теоретические построения не увязаны с реальностью, не соответствуют и не отражают относительно успешной деятельности на основании опытных знаний, а абсолютизируют неудачи и сомнения, доводят их до абсурда. И сейчас есть такие же безумные и смешные скептики, которые свою логику предпочитают реальности. В теории, разумеется. В реальности они обычно жизнерадостны и твердо ходят по земле.

Почему они думают, что можно поступать и делать выводы только по совершенно строго доказанным положениям? Возможно, это было бы хорошо, если было бы возможно. Но почему вся мысль направляется в эту строго требуемую точку? Почему вместо недостижимого абсолюта не удовлетворяться хотя бы приблизительной его окрестностью? Скептики снова могут сказать, что и попадание в окрестность тоже недоказуемо. Конечно, нельзя строго доказать обязательность попадания в любую, даже большую конкретную окрестность. Но тут уж следует просто изучать, часто ли мы получаем или не получаем удовлетворительный результат и при каких обстоятельствах, и делать соответствующие выводы и заключения. В этом и заключается результативное познание и научение.

Мы не должны предписывать те или иные правила природе, а должны их изучать, чтобы найти наилучший критерий, который возможен при ее и наших свойствах. Таким образом, критерий правильности не должен быть чисто надуманным из каких-то формально-логических требований, а должен быть увиден из практической деятельности и практического познания. Если он не может быть стопроцентно точным и достоверным, то как добиваться наиболее обоснованного и вероятного? Все же практически бесспорно, что вероятности разных явлений неодинаковы, например - вероятность существования органических веществ на Марсе и на Солнце. И мы реально действуем на основе постоянных оценок вероятностей событий, часто считая наступление части из них практически обязательными.

Но всё же большинство мыслителей явно или неявно полагали познание возможным. Пропустим агностиков, которые понятны как отчасти софисты, отчасти абсолютизаторы трудностей познания. Перейдем к критериям истины диалектиков и метафизиков (опять же по гегелевской терминологии).



 
2007-2017. © В.Б. Губин - собрание книг автора.
Для связи с администрацией используйте форму обратной связи