Плюрализм как методологическая шизофрения

Эта статья напечатана в сборнике В.Б.Губина "О методологии лженауки" (2004).

ПЛЮРАЛИЗМ КАК МЕТОДОЛОГИЧЕСКАЯ ШИЗОФРЕНИЯ


За последние полтора десятилетия мы много наслышались об оптимальности, прогрессивности и, можно сказать, цивилизованности плюрализма. Плюрализм - необходимая принадлежность демократии! При этом, надо отметить, никакого более или менее широкого и глубокого его обоснования и расшифровки и конкретизации не давалось (кстати, как и той самой демократии, если не считать способа выбора пути жизни при ней, по выражению Карлейля, с помощью ящика - разумеется, ящика для голосования, а не телевизионного, о котором ему не довелось высказаться).

Упоминания о плюрализме появлялись чисто призывные или хвалебно-оправдательные. Разумеется, он выдвигался как противовес отсталому и примитивному тоталитаристскому единомыслию и догматизму, которые, как полагалось, господствовали в нашем прошлом. Область его применимости также не указывалась. Не упоминались в этом отношении математика, физика, геология, биология и т.п. науки с довольно ясными и почти не обсуждаемыми критериями правильности - о приложениях “метода” плюра­лизма практически заботились только в основополагающих мировоззренческих проблемах.

Не указывались и пропорции и их критерии, с которыми должны были бы входить разные версии в оптимальный букет пониманий, разъяснений, мнений и теорий того или иного явления. В этом отношении, по-видимому, допускался полный произвол. Реально это обстоятельство приводило к результатам совершенно противоположного характера в плане плюралистичности, но одинаково антинаучным: от изложения разных версий важ­ных событий с полным отказом от анализа, сопоставления и каких-либо выводов об их причинах и природе до вполне однозначной и бесспорной смены в школьном преподавании исторической парадигмы (с истматовской на цивилизацион­ную) без всяких вступительных пояснений и оправданий.

Исходных точек для обоснования плюрализма, которое в итоге как бы само собой витает в воздухе, а апологетами, по-видимому, должно подразумеваться, - две.

Во-первых, ввиду того, что знания добываются и понимаются субъектом, который весьма ограничен в своих возможностях по крайней мере в каждый момент, никакой ученый не может ни точно отобразить реальность, ни быть вполне уверенным в своей правоте. Более того, как гово­рится, что ни человек, то свой мир, и каждый воспринимает внешний мир не объективно, а по-своему. Некоторые гуманитарии даже думают, что физик строит теории по своему личному видению, с ослабленной общезначимостью [1], так что верные теории могут быть различными и по существу. Следовательно, продолжается рассуждение, надо дать возможность и другим ученым иметь свою точку зрения. Этот вывод зачастую экстраполировался вообще до призна­ния равноправия и равного веса мнений разных ученых и вообще любых идей - прямо как у Фейерабенда, обосновывавшего теоретико-познавательский анархизм, о котором, впрочем, большие массы плюралистов вернее всего и не слышали.

Во-вторых, естественная относительно широкая допустимость разных версий понимания и интерпретации явления на начальном этапе его изучения по инерции некритично или вообще бездумно распространялась и на окончательное состояние вопроса, когда суть становилась уже ясной и весьма однозначной. Этот фактор, в развитие первого, фактически означал априорный формальный отказ исследованиям в какой-либо объективности и результа­тивности.

Итак, сторонники плюрализма декларируют методоло­гически обоснованную естественность и неустранимость множественности мнений по одному и тому же вопросу о причинах и основаниях явлений, а также их оценок с точки зрения желательности или нежелательности, пользы или вредности. Обычным конечным доводом в пользу плюрализма (а зачастую также и начальным - такая уж простенькая схема его обоснования) служит вопрос: а судьи кто? Этот вопрос оказывается всесокрушающим, поскольку задающие его ожидают, само собой, столь же простого ответа. Это стандартное сомнение, являющееся решающим методологическим средством, доводимое до абсолюта (против которого и выступают-то!), делает невозможной науку и вообще какое-либо продвижение в познании. Оно уравнивает знания амебы и Сократа, тем более, что, как утверждают, он сам знал, что ничего не знает. Высший судья разума - здравый смысл - просто вопиет против такого обескураживающего, явно порочного вывода. Но, конечно, истинному плюралисту, как и солипсисту, всё нипочем. Ему нельзя доказать, что он что-нибудь знает и может сказать что-то сколько-нибудь внятное и определенное помимо отвержения кумулятивности познания и познания вообще. К сожалению, сторонники плюрализма не доходят до осознания и обсуждения порождаемого ими затруднения - очевидной неразумности логически следующего у них конечного вывода о невозможности познания.

Вот и Фейерабенд результатами анализа своих сомнений, выводом из них, противоречил здравому смыслу. И у него получается, что ребенок знает не меньше, чем он сам. Следовало бы задуматься также над претензиями на научность вывода, что научность невозможна. Но Фейерабенд остановился на той же позитивистской разрозненности знаний, из которой исходил. Перед лицом же этих несообразностей следовало бы сменить свой локальный, обрывочный и формальный критерий правильности и обоснованности знаний на более реалистичный диалектический, комплексный, учитывающий более широкий круг знаний.

Конечно, за это надо платить. Нестопроцентной однозначностью доказательств и выводов. Однако это не значит, что неабсолютная обоснованность не может быть удовлетворительной. Например, еще никто не видел, чтобы брошенный камень не упал на землю, как ему и предсказывается теорией, работающей и во многих других случаях и не противоречащей никаким другим знаниям, поддерживаемой ими и со своей стороны поддерживающей их. И можно с большой долей уверенности ожидать, что он и впредь еще долго будет падать вниз, а не вверх, и планировать свою деятельность на этом знании.



 
2007-2017. © В.Б. Губин - собрание книг автора.
Для связи с администрацией используйте форму обратной связи