О приведении к очевидности как доказательстве в реальности

 

Наши достижения

Имеется анализ (а вообще об этом в действительно исследовательском аспекте пишут мало), который стоит как бы между начальной установкой Гуссерля и даже чуть ли не Декарта и деятельностным подходом. Статья Г.А.Смирнова «Очевидность как основание знания» [21] начинается с метафизической схемы: «В составе любой научной теории есть сущности и структуры, которые осознаются как нечто самоочевидное... исходные сущности и структуры должны быть очевидны в том смысле, что все их характеристики, все их особенности должны усматриваться непосредственно из них самих, причем усматриваться с той степенью ясности и определенности, которая исключает возможность разночте­ния, что важно как с точки зрения достоверного знания исходных образований, так и для обеспечения надежного фундамента для всей системы знания, опирающейся на данные “самоочевидности”.» (с. 56) Ясно видно, что никако­го самопознания и саморазвития абсолютной или какой-либо иной идеи, а также знания здесь нет. Зачем Г.А.Смирнов написал о «любой научной теории» - непонятно, так как ниже он опровергает это утверждение.

Приводимый им затем пример показывает, откуда идет этот подход с приписыванием обязанности исходным сущностям и структурам быть очевидными с самого начала - от математического идеала: Евклид начинает с самоочевид­ных утверждений, а неочевидные - теоремы - выводятся очевидными шагами. Но все-таки в наше время, слава богу, уже известно, что, «как выяснилось, истинность (судя по контексту, видимо, абсолютная, которую Г.А.Смирнов в кон­це 20-го века где-то нашел в реальном, а не математическом познании. - В.Г.) любого утверждения, независимо от того, какую функцию оно выполняет в ходе построения теории, - принимается ли без доказательства в качестве аксиомы или же выводится на основании определенных правил из других утверждений, - не может быть усмотрена из него самого. Истинность - это характеристика не изолированного, отдель­но взятого утверждения, а утверждения, рассматриваемого в соотнесении с другими положениями данной теории.» (С. 56) Это уже хорошо, если рассматривать заключение благожела­тельно и принимать утверждения за определения структур и сущностей - ведь не совсем понятно, как делать утверждения, не имея о чем - о каких сущностях и структурах - вообще говорить, не говоря уж об их истинности! Но все же сдвиг в сторону комплексности решения наметился.

В дальнейшем начинают просвечивать контуры дея­тельностного подхода. «Если же руководствоваться строго определенным набором операций, каждая из которых позволяет выделить сущность определенного типа (как будто в природе есть сами по себе конечные конкретные сущности, и они могут быть выявлены какими-то отдельными операциями! - В.Г.), и осуществить их в заранее определен­ном порядке, то независимо от того, кто и когда их применяет по отношению к определенному “объекту в себе”, результат будет один и тот же: либо в этом объекте будут зафиксированы сущности и отношения соответствующих типов, либо нет. Структуры теоретического знания задают формы, в которых обязательно предстанет “объект в себе” перед познающим субъектом, если последний будет воспри­нимать его только при помощи определенных познаватель­ных операций.» (С. 67) Это изложение напоминает описание в деятельностном подходе [22, 7, 8, 23] двухфакторного механизма формирования объектов в отражении [8]:
1) материалом, с которым производится деятельность, и
2) целью, средствами и способом деятельности. Как оказы­вается, и в век информации статьи по модной и действи­тельно актуальной и важной теме, опубликованные в основных журналах, могут умирать непрочитанными, караван продолжать идти своим путем, а история велосипеда начинаться заново.

Затем Г.А.Смирнов указывает, что исходить надо из операций парного различения вроде «теплое-холодное» и «оппозиций типа “хорошее-плохое”». Да, но исходят все эти разграничения и классификации первоначально от ощущения [24, 25], то есть от субъекта. А из наличия парных классифи­каций, а также из наличия ощущений еще не следует обязательного появления познания, успешной деятельности и очевидности, вообще говоря, непонятно чего. Так, при нали­чии ощущений лягушка тем не менее не может остановиться и задуматься, то ли она делает, когда снова и снова автоматически выбрасывает язык в направлении пролетаю­щей перед ее глазами искусственной мухи и накалывается на подставляемую иглу. А бедный тритон, которому перешили лапы наоборот, так и не отучается пятиться назад - от пищи, которую он видит перед собой.

Итак, Г.А.Смирнов не указал, какая очевидность стоит в основании знания, как и какую очевидность использовать как опору в познании, например - в критерии истины, и к чему вообще в заглавии его статьи упомянуто слово «оче­видность». Неужели только в отрицательном плане: для того, чтобы показать, что познание нельзя основать на какой-то отдельной очевидной истине или наборе их? И тем более получить, исходя из них, все знание о мире? Но это в общем-то давно понято. А по делу не указано на какую-то действительную очевидность, способствующую завершению вывода. И в этом отношении он вместе с Гуссерлем, которого цитирует, в практическом отношении к реальному познанию стоит позади Шопенгауэра, который ясно сказал, что его занимает очевидность самой истины, а не формали­стических основ познания. В любом случае от очевидности элементарных определений до очевидности или правильно­сти истин о реальном, а не математическом мире - дистанция огромного размера, явно непреодолимая, поскольку реаль­ный мир не обязан следовать из наших определений как математика из выбираемых аксиом [26, 3]. Во-первых, мы должны его изучать, а не предписывать ему те или иные интересные нам долженствования. В математике определе­ния порождают мир, который узнается построением его из элементов, а не обратным узнаванием. Здесь же мир уже есть, и статус элементов его познания, элементов действия и языка выражения принципиально меняется: они относятся только к форме выражения, но что выражать - определяется только отражаемым миром, и от содержания зависит форма, так что в реальности эти первичные элементы теории точнее всего определяются в конце, с выяснением содержания и даже после выяснения более глубоких причин анализируемой феноменологии.

Во-вторых, несостоятельность выяснения правильно­сти познания на пути построения процесса познания из элементов, по крайней мере практическая невозможность доказательства успешности познания при наличии тех или иных элементарных свойств отражения следуют из наличия того, что называют несводимостью высших уровней движе­ния материи к низшим. В исходных элементах отражения не содержатся высшие его формы, мы не умеем проводить синтез такой сложности, так что для доказательства доста­точного уровня способности отражения в действительности надо сразу требовать уже этой способности. В математике же все движение в данной дедуктивной схеме происходит на одном уровне, и все следствия получаются тождественными преобразованиями.

В-третьих, помимо более или менее нормальных реакций первичных ощущений и чувств плюс нормальной разумности субъекта для правильного познания нужен еще и третий уровень: сами знания о правильном познании, то бишь хоть какое-то знание методики, а лучше - наилучшей, научной, передовой методологии познания, в чем и заключается ее необходимость. И.П.Павлов указывал: «Наука движется толчками, в зависимости от успехов, делаемых методикой. С каждым шагом методики вперед мы как бы поднимаемся ступенью выше, с которой открывается нам более широкий горизонт, с невидимыми раньше предмета­ми.» Сколько ни изучай у человека энцефалограмму, а нельзя решить, правильно ли он решил какую-то проблему.

Причиной «микроскопического» подхода к вопросам истинности познания, причиной начинания с элементов и определений, с как бы постороннего, побочного к главному вопросу анализа и обсуждения, причиной склонности
к недиалектическим логико-структуралистским методам является явное или неявное взятие математического познания за образец и эталон познания вообще, незаконная экстраполяция математических критериев правильности на исследование реальности. Разница с диалектическим подходом кардинальная, поэтому работы в этих подходах выглядят так по-разному и как будто существуют в разных, непересекающихся мирах. Если говорить упрощенно, то для оппонентов недоступный им диалектический подход выглядит как галиматья и словоблудие, а эти оппоненты для диалектиков, как известно, вполне ясно - как абсо­лютизаторы отдельных сторон познания, примитивно вырывающие из комплексной методики какие-то ее аспекты.

Надо сказать, что для продвижения в спорных темах желательно выбирать для анализа задачи, решение которых не допускает очень уж расплывчатого толкования и провер­ки. Так, Г.А.Смирнов, указав на парные элементы, подошел к деятельностному подходу. Но за последние больше чем три десятка лет деятельностный подход, вроде бы оживший и сдвинувшийся с места в статьях Г.П.Щедровицкого и других наших авторов, не дал ничего конкретного и результативно­го. По-видимому, это происходило от неконкретности, излишней сложности задач, которые попадали в круг их знаний, интересов и, соответственно, рассмотрения. И здесь физика с разными уровнями описания (например, механиче­ским и термодинамическим, квантовомеханическим и клас­сическим и т.д.) предоставляет большие возможности для анализа, чем привычные для нашей философии обществен­ные науки, поскольку требует ответа с точностью до чисел.

* * *

Хорошая же вырисовывается картина! Если учесть, что сейчас у нас в вузах положительной основой теории познания является странный критерий фальсифицируемости Поппера, который обычным ученым непонятно к чему прикладывать, отрицательной (можно смело так выразиться) основой - теоретико-познавательный анархизм П.Фейерабен­да (см. о нем [7] и третий параграф третьей главы книги [8]) и методологический плюрализм многих других, а в качестве хрестоматий - эзотерика В.Шмакова и К.Кастанеды и измышлизмы «Розы мира» Д.Андреева, то изучаемые сейчас в вузах курсы философии и культурологии вместо подачи нормальной теории не столько вооружают исследователя и практика, сколько разоружают. Чем же пользоваться нормальным прикладникам?

Методология не должна сводить свою задачу к ука­занию нам в качестве своего последнего и высшего слова вывод, что любая теория может ошибаться, быть неточной. Это в общем достаточно известно уже давно, по крайней мере диалектической теории познания. «Панический страх заблуждений означает смерть для прогресса, а любовь к истине - его гарантию.» ([17], с. 350) Методология должна не постулировать, а изучать и показывать реальный процесс познания, объяснять, как понимать адекватность теорий, как теории могут ошибаться, как делать по возможности меньше ошибок, как увеличивать надежность предсказаний.

Пусть уж, кто хочет, сам занимается собиранием почтовых марок, но в вузах надо учить теории, практичней которой нет.

ЛИТЕРАТУРА

[1] Зубков С.А. О познавательном статусе очевидности / Поволжский журнал по философии и социальным наукам. http://www.ssu.samara.ru/philosophy/Articles.asp?ArticleID=12634, 10/12/99.

[2] Шопенгауэр А. Собр. соч. в 5-ти томах. Т. 1. - М.: «Московский клуб». 1992. С. 7.

[3] В.Б.Губин. О связи стилей математического и физи­ческого мышления с природой задач математики и физики / Вопросы философии. 1998. Вып. 11. С. 142-148.

[4] Ситковский Е.П. Учение Гегеля о человеке. Послесловие / Гегель. Энциклопедия филос. наук, т. 3, Философия духа. - М.: Мысль. 1977. С. 445.

[5] Сухов А.Д. Философские проблемы происхождения религии. М.: Мысль. 1967.

[6] Шелли П.Б. О будущем состоянии / Триумф жизни: Избранные философско-политические и атеистические трактаты. - М.: Мысль. 1982. С 155.

[7] Губин В.Б. О совместимости, согласованности и преем­ственности физических теорий / Философские науки. 1989. № 12. С. 107-112.

[8] Губин В.Б. Физические модели и реальность. Проблема согласования термодинамики и механики. - Алматы: МГП «Демеу» при изд. «Рауан» Минпечати Республики Казахстан. 1993.

[9] Ахиезер А.И., Половин Р.В. Почему невозможно ввести в квантовую механику скрытые параметры? / УФН. 1972. Т. 107. Вып. 2. С. 463-479.

[10] Губин В.Б. Об аналогии между термодинамикой и квантовой механикой / Философские науки. 2000. № 1. С. 125-138.

[11] Лосев А.Ф., Тахо-Годи А.А. Платон. Аристотель. - М.: Молодая гвардия. 2000. С. 167-168.

[12] Тургенев И.С. Литературный вечер у П.А.Плетнева.

[13] Гегель. Энциклопедия философских наук. Т. 3. Филосо­фия духа. - М.: Мысль. 1977. С. 93-94.

[14] Кезин А.В. Научность: эталоны, идеалы, критерии. - М. 1985.

[15] Хромов Л.И. Союз науки и религии / Русское самосозна­ние. 2001. № 8. С. 30-48.

[16] Гегель. Энциклопедия философских наук. Т. 1. Феноме­нология духа. - М.: Мысль. 1974. С. 100.

[17] Уайтхед А.Н. Избранные работы по философии. - М.: Прогресс. 1990.

[18] Честертон Г.К. Упорствующий в правоверии / В сб. «Писатель в газете». - М.: Прогресс. 1984. С. 324.

[19] Белоцерковский О.М., Опарин А.М. Численный экспери­мент в турбулентности: От порядка к хаосу. Издание 2-е, доп. - М.: Наука. 2000.

[20] Черняк А.З. Проблема оснований знания и феноменоло­гическая очевидность. - М.: «Эдиториал УРСС». 1998.

[21] Смирнов Г.А. Очевидность как основание знания / Системные исследования. Методологические проблемы. Ежегодник. 1998. Ч. 1. - М.: «Эдиториал УРСС». 1999. С. 55-76.

[22] Губин В.Б. Энтропия как характеристика управляющих действий / Журнал физической химии. 1980. Т. 54. Вып. 6. С. 1529-1536.

[23] Губин В.Б. О роли деятельности в формировании моделей реальности / Вопросы философии. 1997. No 8. С. 166-174.

[24] Губин В.Б. О выделении физических структур. Деп. ВИНИТИ № 4813-82Деп. 1982. 19 с.

[25] Губин В.Б. К вопросу о выделении и связи уровней движения материи. Деп. ВИНИТИ № 5315-82Деп. 1982. 38 с.

[26] Губин В.Б. Математика как формализованная имитация этапа структурирования мира в отражении субъекта / Философские науки. 1996. № 1-4. С. 196-206.



 
2007-2017. © В.Б. Губин - собрание книг автора.
Для связи с администрацией используйте форму обратной связи