Прав ли Пригожин?

 

Выходит, роль наблюдателя не сводится, как это обычно представляют, к пассивному созерцанию всего, что происходит, а весьма конструктивна. Очевидно, эта конструктивность особенно важна при работе с бесконечно сложной реальностью, когда только ограничение круга оцениваемых ситуаций и обращение внимания только на отдельные стороны эффектов дает возможность выделить какие-то структуры и получить полезные заключения. Поэтому наблюдатель - как мы видим, действующий - заслуживает более пристального изучения.

В методологической литературе мало обращалось внимания на указанную выше принципиальную ограничен­ность требований субъекта к точности получаемых в его деятельности результатов, хотя в экспериментальных работах ошибкам измерения уделяется достойное место. Это видно по тому, что давно известный в физике принцип соответ­ствия на самом деле в достаточной мере не понят, так как в его формулировках отсутствует указание на достаточность конечной точности сравнения теорий, из-за чего, в частно­сти, до сих пор существуют принципиальные разногласия по вопросу о механизме предельного перехода квантовой механики в классическую [Губин В.Б. Физические модели и реальность].

Начнем с констатации того существенного факта, что субъект - живой. А между живым и неживым можно провести только одну неопровержимую границу: живому может быть хорошо или плохо, а у неживого нет подобного рода отношения. Это разделение - по существу. Все другие критерии, обычно основывающиеся на формальных, но неглубоких признаках, легко опровергаются более или менее очевидными контрпримерами (см. там же). Наличие ощуще­ния типа «хорошо» или «плохо» выделяет ощущающий объект из среды, ставит его к ней в особое отношение, отличное от «отношений» первичных, микроскопических взаимодействий.

Эти ощущения к физике не сводятся, это сфера идеального. Чувство, например, боли невозможно объяснить через физические переменные. Как говорится, не то, чтобы физика не понимала боль, а просто боль не входит в сферу ее понятий.

И нельзя сказать, что физика не может выразить ощущения потому, что она проще его. Пусть у данной системы выработалось отношение к ситуации, хотя бы простое - двузначное. По принятой здесь классификации это - живое. Но легко увидеть, что такое отношение в некотором смысле проще, чем точная отражаемая в этом отношении ситуация. Выражаясь привычным физическим языком, реальная материальная ситуация определяется какими-то значениями неисчислимого множества параметров. А вырабатываемый отклик - ощущение «хорошо-плохо» - может быть описан всего лишь одним параметром, способным принимать только два значения. Тогда ясно, что одному значению этого параметра может соответствовать множество различных реальных состояний среды, другому - еще одно множество. Таким образом, характерной чертой ощущения является его относительная устойчивость: изменение ситуации в некоторых ограниченных пределах оставляет отклик неизменным. Ощущающий объект не чувствует малых изменений в своем «физическом» состоя­нии. Еще Лукреций отметил как важное, что мы не ощущаем лапок комара по отдельности. Налицо «антиномия»: небезразличие (наличие отношения «хорошо-плохо») возможно только при определенной степени безразличия.

Между прочим, совершенно непонятна физическая подоплека отрыва отклика от его материальной причины. Как может произойти упрощение? Что его обеспечивает? Тут имеется обширное поле для спекуляций. Похоже, что в меньшей части материи не может быть полностью, исчерпывающим образом отражено, отпечатано воздействие на нее всей остальной материи. Видно, несмотря на неисчерпаемость материи меньшая ее часть проще большей в абсолютном смысле. То есть делимость материи не имеет характера делимости отрезка на части, когда точки («состояния») на всем отрезке и на его части могут быть поставлены во взаимнооднозначное и взаимнонепрерывное соответствие. Если бы ситуация была подобна положению с отрезком и, как говорят, равномощной ему его частью, то меньшая часть материи не отличалась бы от большей и никак нельзя было бы «отстроиться» от мелочей в пользу более важного в каком-то отношении и быть хотя бы относительно суверенными по отношению ко всему остальному миру.

Без какого-то подобного рода свойства мира, обеспечивающего возможность упрощения, познание и предсказания с какой-либо долей уверенности были бы невозможны. Полное знание абсолютно всего невозможно уже потому, что живое обязательно упрощает. Любое же частичное знание при отсутствии эффекта ослабления влияния оказывалось бы и невозможным, и бесполезным. Наличие же эффекта обеспечивает некоторую значимость уже частичного знания, а также нормальную стратегию познания.

Теперь посмотрим, как относительная устойчивость ощущений работает в процессе выделения формы объектов. Для понимания того, чем и как порождается форма, что дает качественную определенность явлению, необходимо лучшее, чем обычно разъясняется, понимание происхождения и механизма действия меры. Как известно, накопление количества приводит к появлению нового качества, когда количественные изменения выйдут за определенную границу, превысят некоторую меру. Но какую меру? Откуда и почему конкретно определенность границ?

Каждая ситуация во времени и пространстве уникальна, не повторяется, всегда чем-то отличается от любой другой. Как же тогда и в каком смысле могут возникать всегда обобщающие понятия? Что и когда приобщает разные, строго говоря, ситуации к одному? То чаша и это чаша. Но ведь «то» и «это» - разные! Что их объединило в одну группу?



 
2007-2017. © В.Б. Губин - собрание книг автора.
Для связи с администрацией используйте форму обратной связи