О роли деятельности в формировании моделей реальности

 

ВЕЩЬ В ДЕЯТЕЛЬНОСТНОМ ПОДХОДЕ

Изложенный здесь схематично механизм формирова­ния объектов может показаться излишне субъективистским. Вот ведь и Беркли опровергал материализм на том основа­нии, что в бесконечно делимой материи не могут суще­ствовать отдельные объекты с собственными границами, отличные от всей материи в целом [5], что справедливо. Показывал он это приблизительно так же, как здесь. Видимые границы определяются порогом «остроты ощуще­ния». Если же увеличивать остроту видения, то границы отодвигаются до самых, если можно так выразиться, краев материи. То есть самих по себе различных объектов (вещей) нет, они порождаются «духом». Но если это так и если {(как он сам считал и как считали материалисты-метафизики того времени)} признание существования вещей самих по себе обязательно для материализма, то материализм несостоя­телен.

Однако для материализма в действительности достаточно уже признания существования некоторой внешней (по отношению к «духу») реальности, в которой субъект может увидеть вещь и без которой никакой «дух» в нормальном состоянии никакой вещи не обнаружит. Эта реальность и есть материя, но она не обязана быть в форме набора объектов. Материя не составлена из предметов.

Итак, субъект обнаружил в материи какие-то объекты. А что «там» было бы без субъекта? Почти то же самое. Почти - это с полнотой и точностью, с которой объекты обыден­ного обихода или научной теории отражают действитель­ность. Будут ли, например, горы? Как четко выделенных объектов и тем более приобщенных к «идее» гор их не будет. Но, конечно, останутся какие-то неоднородности в материи, четко не отграниченные от остального и в этом смысле не существующие как самостоятельные объекты, и, более того, имеющие еще множество сторон (аспектов), может быть не менее важных, чем «гористость», так что даже неясно (если не учитывать особенностей субъекта), почему области этих неоднородностей должны приобщаться именно к понятию «горы». Но то объективное, что в отражении дало базу для выделения гор, там будет иметься. Во всяком случае, не следует опасаться, что без субъекта материя в тех областях, где он, будучи в здравом уме, видел горы, исчезнет.

Таким образом, вещь - весьма скользкое понятие. В обыденных делах использование его в смысле объекта, неза­тейливо и без проблем существующего в самом мире в качестве самостоятельно выделенного его куска, обычно не приводит к заметным трудностям и парадоксам. Но в философии и в направляемой и поддерживаемой ею методологии конкретных наук такое упрощенное, объекти­вистское понимание может порождать принципиальные трудности. Так произошло с проблемой согласования термодинамики и механики, с выяснением алгоритма перехода квантовой механики в классическую, с проблемами согласования некоторых других более и менее общих теорий а также с более общей проблемой адекватности теорий реальности, когда под адекватностью понималось безу­словное содержание в теории только того, что имеется в отражаемом ею мире, без всякого вклада субъективного.

Яркий пример полной несостоятельности фактически чисто объективистских представлений об объектах, структу­рах и законах, которыми оперируют теории, представляет собой анализ, проводившийся Фейерабендом [6]. В результате такого представления о теориях он пришел к выводу о несовместимости и несогласованности всех теорий, о некумулятивности процесса познания и к рекомендациям типа «эпистемологического анархизма» - к праву свободно пользоваться любыми теориями: какая больше понравится. Эта рекомендация, конечно, звучит по-детски. Это наукообразное отрицание науки вообще. Научно обосновать полную несостоятельность науки невозможно, тут было бы откровенное, недопустимое противоречие.

МИНИМАЛЬНАЯ СЛОЖНОСТЬ МОДЕЛЕЙ РЕАЛЬНОСТИ

Галилей сопроводил свое открытие постоянства ускорения свободного падения еще и методологическим обоснованием - простотой природы. А какое ускорение проще всего? Конечно, постоянное. Но Галилей, по крайней мере интуитивно, знал о существовании ошибок измерения. Это видно по некоторым местам его работ. Он мог бы предположить, что третья производная существует, но скрыта внутри ошибок, однако даже не обсудил этот вопрос. Подобное самоограничение имело место и в последующие времена: по данным строились только простейшие теории. Особых спекуляций по поводу более сложной структуры мира, скрытой внутри «коридора ошибок» и, следовательно, не запрещаемой данными, практически никогда не делалось. Совершенно такое же положение - в применениях вычислительной математики к обработке данных. Сложность математической функции, предназначенной для описания (аппроксимации) данных, выбирается по возможности минимальной, лишь бы данные описывались с необходимой точностью, хотя можно построить несчетное число более сложных функций, которые описывали бы данные не хуже. Эту особенность моделей можно было бы приписать «экономии мышления», если бы она не была проявлением общего принципа деятельности - выбора наиболее простых действий из всех возможных, дающих в рамках требуемой точности тот же результат. Легко увидеть связь этого принципа с «бритвой Оккама».

Итак, работающие теории упрощают, сглаживают реальность, подобно тому, как это делает ощущение, которому они в конечном счете служат. Появление простых формул в естественнонаучных теориях не означает, что природа проста. Природа не проста, а иногда допускает такое. Она была бы проста, если бы простые теории были точными и исчерпывающими. Действительные явления, мягко говоря, гораздо сложнее, но вся «излишняя» сложность уходит внутрь ошибок и проявляется в последующем либо при повышении точности (сужении коридора ошибок), либо при расширении поля деятельности (удлинении коридора ошибок).



 
2007-2017. © В.Б. Губин - собрание книг автора.
Для связи с администрацией используйте форму обратной связи